Санкт-Петербургское отделение АИС
региональное отделение
Ассоциации искусствоведов (АИС) 
190000, Санкт-Петербург,
Большая Морская ул.,38
тел.: 8-812-315-86-04
e-mail: terra-mobile13@mail.ru
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
 

Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
 

Мария Шейнина
Из научного сборника «Петербургские искусствоведческие тетради» №23

ОБЪЕКТЫ И ПРОСТРАНСТВА ЗАПЕЧАТЛЕНИЯ
ВЛАДИМИРА ПОПОВА

 


Слишком аналитичный для вожделеющего художника. 
Слишком вожделеющий для аналитического художника.
Художник-исследователь.
Художник, рассматривающий, почти цинично разглядывающий.
Художник-аналитик, перебирающий кости, четки, жилки, камешки, мозаичные фрагменты, смальты, пересчитывающий волоски на разных частях тела; художник-археолог, художник-культуролог, считывающий мерцания предметов, легкие и едва уловимые, как прикосновения бабочек, художник, считывающий смыслы и восстанавливающий контексты забытых философствований и бытований.

Художник, прислушивающийся к себе и своим физиологическим реакциям – движению рук, глаз, сглатыванию, он с мерилом, в его мире многое из пробирки. Материя создается/творится. У зрителя вопросы – как это сделано, в какой манере, где-то это я уже видел? – уходят на дальние планы восприятия живописи этого художника. Ибо он втянут (зритель художником) в процесс сонаблюдения и соотбора материи произведения на атомно-молекулярном уровне. Атом к атому, молекула к молекуле, кирпичик к кирпичику, механизмик к механизмику, ручка к ручке, тело к пространству… Душа… Души в процессах не участвуют. Души витают в приближении.

В работах Владимира Попова (или как он сам себя называет Володи Попова), русского художника, живущего и работающего в Париже, категории философского эстетического и культурного осознания человечеством своего духовно-земного пребывания фиксированы и разлиты пространством тягучим и тактильным. На первый взгляд простые конструкции и тематические построения оборачиваются вязкой, почти липкой субстанцией художественного, культурологического диспута. В его работах препарируется понятие «красота» и как ощущения, и как категория отвлеченная, и как вожделенная. И это понятие разнится в критериях, ныряет и тонет в омутах бесчисленных вариантов прочтения и толкованиях.

Анализируя это, зритель перестает быть созерцателем. Он попадает в ловушки художника, затягивующие любопытствующего в свои лабиринты и невидимые, возможно, миры. Работы Попова не порталы, но черные дыры, где неизвестно, что там внутри, дальше, а приближение к ним – это столкновение с мерцающими голограммами. Может быть.

Предметы, сосуды, женщины, автопортреты, зеркала, перо павлина, фрукты, музыкальные инструменты, шляпки, зонты, стулья, столы… Большая часть героев и героин произведений перечислена. В отграниченном с четырех сторон пространстве/плоскости художник может вместить миры выдуманные/ реальные, созданные, сотворенные им/ бывшие уже до него. Художник может фиксировать – записывать наблюдения. Реализовать сентенцию. Или поймать мыслеобраз. Проиллюстрировать дискурс/контекст. Препарировать «женское» не начало и не «конец», но «женское» как категорию аппарата мышления и рассуждения о психообразе, «женское» как свое «мужское» движение, как цвет в палитре, как неотъемлемая часть понятия «красота».

Итак, «женское» Владимира Попова.

Во-первых, это часть целого, дихотомии мужское/женское. «Женское» для художника категория не открытая. В этом понятии – красота, гармония, пластичность, метафизичность, вожделенность, неизведанность, не доступность, при внешней изученности и скрупулезной заученности – не разрешимость сомнения и удивления. «женское» для художника это непреодолимость таинств, бестелесность, несмотря на анатомическую достоверность и почти тактильность в изображении – фиксации тел, женских.

Именно поэтому в его работах так абстрактны женские тела, это не анатомические штудии и не портретные запечатления, это не индивидуумы, это не «ню», где все подчиняется открытому, тайному эротизму. Здесь нет Женщины. Земной и желанной, теплой, дышащей и думающей. Есть декоративное, холодное/тлеющее тело, прекрасное и безучастное, казалось бы. Пребывающее в состоянии возлежания. В своей открытости и яркой разложенности, анатомической правдоподобности и улучшенности (льстящей многим дамам). Нет героини, чудом прокравшиеся индивидуальные черты в те или иные изображения натуры стираются и нивилируются. Есть сгусток предрассудков, размышлений, хотений, желаний, ощущений, наблюдений, наслаждений, любований. Нет социального наполнения – нет сестры, жены, любовницы, матери, хозяйки, подруги, повелительницы и пр. И этим привлекательны, интересны. Декоративны, эстетичны, вожделенны, полемичны, культурологичны. В этих телах натюрмортная аналитичность анатомических театров могла бы заключаться, если бы художник к этому устремился бы. Но нет, в работах В. Попова мы не увидим сумрачный мир демонов и демониц, монстров и ужасов ночи (и снов). Мир Гофмана без гофманских героев, но с трансформацией/деформацией предметов, пластичной подвижности и живости индивидуумов – объектов изображения. Это еще одни важный аспект, о котором чуть позже.

Во-вторых, в работах Владимира Попова «женское» как категория не перетекает в конкретный образ, не становится индивидуальной характеристикой или чертой. Это метацитаты – Джорджоне, Веласкес, Рубенс, Шиле, де Сад, Мазох, Миллер… «Венеры» спящие, перед зеркалом, туалет Венеры, Маха раздетая, Маха одетая., трактаты о Венере земной и Венере небесной, Любовь земная и Любовь небесная, Венера в мехах… Он создает Венеру ХХ1 века, века развитого постмодернизма.

Нет нарратива, истории. Нет развития сюжета, есть пребывание, нахождение, где статика внешняя лишь подчеркивается мерцанием, прерывистостью фактур и фонов, прерывистостью цвета/света. Поверхность холста/доски – произведения, как впрочем, и формы изображенного – идеальная, не рельефная, отсылает наше припоминание к лакам и тщаниям мастеров китайских. Здесь есть перспективные построения японского искусства, и явный след обратной перспективы древнерусской живописной системы, и построения лубка, ярмарочного листка (включая иронию и самоиронию). Сложные внутренние процессы и рецептуры создания произведений у этого художника участвуют в творении интеллектуального художества, где ускользающие миры лишь удерживают скользящее впечатление. А смыслы и ненавязчивая рассудочность перетекают от физиологии к умствованию. От философии к анатомии, от живейшего самокопания к индифферентности наблюдения, наблюдения за мерностью воды в реке Лета…

Именно мерность трансформации, деформации предмета и вечности его пребывания в мире людей и их вещей, становится чуть ли не единственным поводом создания натюрмортного множества, где сам термин «натюрморт» может быть оспорен. Ибо то, что мы видим в работах этого художника всё, что угодно, но не мертвая и не природа. В его натюрмортах мы видим -

Сосуды (для души).
Тела как сосуды.
Мерцание. Поблескивание, манящее
Пространство, заманивающее
Ловушка для простаков/дураков
Зачарованных/очарованных
Иллюзия.
Магия.
Художник-иллюзионист.

Отвлечение внимания, притягивание внимания к предметам/мелочам/деталям, незначимым, малоинтересным. Ввод в пространство удивленного проживания/постижения/узнавания, сродни забвению. Совершается переход в иные реалии и пространства. Зазеркалье. Возможно. Вот плоскость, вот напряженность смотрения, вот момент рассмотрения… Всплывают темы-ассоциации – соседство, наблюдатель, предстояние, остранение, остраненность, отрешенность. Вычищенное пространство. Максимально чистое. Происходит нарочитое сосредоточение на все ускользающем, меняющемся предмете, объекте изображения и изучения?

сонаблюдения

При этом предмет меняет и форму, и сущность, предмет – обманка. Пространство насыщается за счет самого пространства и его трансформаций. Художник создает ощущение возможности присутствия в вывернутом пространстве, пространстве наоборот. Зеркало. Но не Зазеркалье – ибо там нет ничего того, что не существовало бы здесь в моем пространстве, зрительском пространстве, пространстве наблюдателя, держащегося за свое ощущение реальности и реального, эстетического опыта, например. Зеркало. Ибо это только отражение, даже не отображение. Холодность и расчетливость лишь ширма для страхов и алогичности художественного сознания. Не абсурдность, одновременность и последовательность. «Скрытый» Дали, «Тайный» Шемякин. Психоанализ без «анализа» и «психо», лишь с конструкциями и построениями. Нет натиска чувственного или смыслового. Нет агрессии, агрессивности. Красота не обволакивающая и не манящая, но заманивающая и соблазняющая, в том числе своей отрешенностью и внутренними, не считываемыми процессами и законоустановлениями. Выстраивается хрустальный мир как хрустальный павильон, в саду. «Принцесса в башне»… Нам преподносится хрупкость и нарочитость хрупкости в соединении с скользящей перманентной трансформацией всего и вся что есть предметного, что втаскивает художник в свой натюрморт – туалетные столики, стулья, кресла, столы, часы, ноты, музыкальные инструменты, глянец или матовость сосудов, сами сосуды, детали, детали, детали. Ощущение не неотвратимости разбитости искаженности, исчезающего бытия, но предопределенность разбитости, закономерности и правильности, верности уничтожения, разрушения этого бытия. Ведь единственный способ уйти от наваждения – это уничтожение уже сделанного, преодоление уже созданного, уже существующего. Вот возможность обрести вновь прикосновения к чистому листу, принять таинство и волшебство «чистого листа», пережить перезапуск механизма как очередное начало, но как начало начала все сначала. И ритуально повторить прохождение по тем же точкам – ошибкам, катастрофам, открытиям и удачам свой не правильный (или правильный?) и не желанный/ не желаемый (или желаемый?) жизненный путь, чтобы очутиться в точке его окончания (начала окончания). И возжелать опять «чистого листа» - возвращение в возвращение, в точку все повторения вне вариантного развития уже выстроенной действительности, вселенной, реальности (многореальности). Где же точка не возврата? И нужна ли она. В натюрмортах Вл. Попова заключена магия развития предмета и предмета, кочующего из натюрморта в натюрморт, вовлеченного художником в череду возвращений, череду повторений, в круг и круговерть. Это проживание смыслового ощущения, осмысления события возвращения и изменения, трансформации объектов запечатления зависло во времени, во временном пространственном искривлении. Так как событие возвращения, чтобы что-то поменять или испробовать новые пути, не происходит, так как все равно герои запечатления художника попадают в необходимость войти в ту же воду и встать в ту же колею… Так не навязчиво появляется образ кукольного домика, дворца Дроссельмейстера, искусного мастера механических игрушек и игрушечных миров с механическим заводом и ключиком от механизмов. Гофманские герои вне уродливого и искривленного изображения, вне агрессивного или романтического контекста. Путешествие же предмета (и предметов) в натюрмортах Владимира заканчивается не начавшись, а возвращение завершается в точке начала возвращения.

Нет химер, нет уродцев, нет уродов. Нет ничего того, что вызывает ужас, страх, цепенение. Не от чего оцепенеть. Но есть архитектура, геометрия, есть дихотомия – плоскость/объем, есть конфликт диагоналей, условность, пластика/ пластичность сродни геометричности. Геометрия вне трансформаций, привычных ХХ веку, искусству ХХ века. Мы предполагаем, что видим идеальные построения с фиксацией всех потаенных черных дыр и белых пятен. Его натюрморты выстроены, иногда пафосно монументальны, иногда в них угадывается настроение льющегося за окном дождя, иногда они раздумчиво уютны и в них угадывается ощущение присутствия мурлыкающего животного у камелька. В них воздух, которым дышит человек, ценящий моменты проживания сего дня и наслаждения жизнью, в которой есть черное и белое, цветное и звучащее, в которой малое составляет большое, а большое не бывает без малого, мельчайшего. Это и дворцы с подзаводиком часового механизма и музыкальные шкатулки, или просто шкатулки иллюзиониста, фокусника, кудесника. Художник приоткрывает крышку шкатулки и с готовностью предоставляет своему зрителю смотреть, читать/считывать тайные смыслы, тактильствуй, но не очень – не твоя коллекция. Коллекция художника. Выбранная, отобранная, элитно сокровенная, частная. Коллекция тел, предметов, автопортретов. Как коллекция бабочек или древностей, причуд и странностей (от живописи до чучела слона). Здесь набор смыслов, набор пластических штудий деформаций и трансформаципй, набор смысловых алогизмов, галлюцинаций и оберраций. Как цветные камешки, мозаичные смальты зритель вместе с художником перебирает цвет, свет, пространства, смыслы, цитаты, знаки. В его работах есть тонкие энергии и легкое дыхание. Затаенность и не открытость. Мастерское владение формами, техниками, приемами смысловыми конструкциями искусства ХХ века. Цитата и цитатность, авторская маска и постоянная дихотомия отстраненно вопросительной интонации и утвердительно безучастной позиции наблюдателя стороннего. Он пропускает потоки энергетические не через себя и свои произведения, но через фиксируемые пространства и предметы. Потоки так же замечены, изучены и запротоколированы. Художник-ученый-лаборант, ученик чародея. Только чародей уже удалился, покинул этот дом и эту мастерскую, а ученик по-прежнему в пространстве мастерской смешивает яды, химикаты, философские камни, жабьи лапки по рецептам старого мастера, меж тем сам его уже превзошел в умениях мыслить и творить. Мы видим сформировавшегося художника эпохи маньеризма в постмодернизме – художника Владимира Попова. Смешавшего все и почти вся, что, так или иначе привлекло его художественный дух и вкус. Не побоявшийся цитировать, смещая смыслы и логики, алогизмы, абсурды свои и чужие, выливая в котел сны, галлюцинации, видения, иронию, мягкую грусть и усталость от чужого топтания и бормотания вокруг своих детищ. Художник, виртуозно владеющий чужими художественными языками, создал свою уникальную среду выживания и высказывания, чтобы позволить себе быть собой, размышлять о тонких категориях житейского уложения, чувствовать полутона, полутени, полуулыбки и полу-слезы мелькающих дней и стать адептом маньеризма в развитом постмодернизме.

 

Форма входа
 

Поиск
 

Календарь
«  Ноябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930
 

Архив записей
 

  Ссылки
 

Copyright MyCorp © 2017