Санкт-Петербургское отделение АИС
региональное отделение
Ассоциации искусствоведов (АИС) 
190000, Санкт-Петербург,
Большая Морская ул.,38
тел.: 8-812-315-86-04
e-mail: terra-mobile13@mail.ru
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
 

Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
 

Сергей Фролаков Из научного сборника "Петербургские искусствоведческие тетради" № 17

КОВЧЕГ АУТСАЙДЕРОВ
Обозрение арт-сквота, дома свободных художественных мастерских

К двадцатилетию берлинского дома Тахелес. 13-го февраля 1990-го года, за два месяца до намеченного сноса, последний из оставшихся корпусов бывшего торгового дома был самовольно занят представителями нонконформистской творческой молодежи.
Берлин, Ораниенбургер штрассе, 20.00
Перед нами огромное бесформенное здание, из чрева которого вырываются синие лучи лазерной пушки, шаря по низким облакам лиловыми кружками, к нему еще за квартал, стекаются посетители, явно знающие куда и зачем они идут. Чем ближе к этому дому, тем более обклеены стены домов самопечатными плакатами, стикерами, цветными афишами и помечены тэгами граффитеров1. Надписи, если в них вчитаться, явно не из респектабельного лексикона. И вот мы уже в проеме гигантской арки — это и есть знаменитый берлинский кунстхаус2 «Тахелес» — дом свободных творческих мастерских. Когда музеи, галереи и художественные центры уже закрыты, Тахелес начинает свой богемный вояж в ночь.
В последнее время много говорят и пишут о современном искусстве, обобщая его эпитетом «контемпорорари-арт», выстраиваются схемы продвижения новых произведений искусства, представляя его как некий общий для всех конвейер арт-бизнеса, не предполагающий никаких иных вариантов пути и места художника в сегодняшнем мире. Однако, все не так просто…
Пройдя под аркой, мы оказываемся на пустыре, за которым на глухой стене соседнего дома проецируется живая картинка видеоарта, кругом палатки, в них залы экспозиций. Все выглядит, как сюрреалистический спектакль и мы словно включены в его действие. Вокруг нас объекты хаотической скульптуры в духе индустриального брутализма, и музыка — электроника, техно-хаус, трэнс3 — эффектно дополняет и завершает общую атмосферу фантастического мира, созданного художниками. Со стороны двора этот серый мастодонт выглядит еще более впечатляюще: высвеченные разными цветами фрагменты разорванных бетонных балок и стеновой фактуры, словно бы гигантская рука оторвала часть дома. Высвеченный зеленым светом проход — ведет нас в чрево арт-инсулы. По лестнице, исклеенной и изрисованной по стенам, лучше подняться сразу на шестой этаж и затем, спускаясь с этажа на этаж, осматривать экспозиционные залы, мастерские, комнаты и закутки этого огромного здания.
После осмотра всех этажей возникает ощущение какого-то стилевого единства, хотя увиденные нами выставки столь разнообразны. Общей является по-видимому творческая ментальность, глубокая интеллектуальная основа, заложенная в каждом арт-объекте. Подвешенный к потолку кинескоп старого телевизора с очищенным до прозрачности стеклом, внутри устроен микрофонтан с подсветкой — кинематическая инсталляция, символизирующая другое информативное пространство, уход в иное измерение, безмолвный мир воды. Интерьерная скульптура из деталей компьютера — одно из самых актуальных направлений в современной инсталляции. В основе конструкции витринный пластиковый манекен, автор и не пытался это скрыть, в прорезанных полостях открываются микрочипы, вентиляторы, материнские платы, провода, шлейфы. Перед нами словно предстает образ техногенного зомби — «электрическая Барбарелла». Таковы экспонаты выставочных залов — открытых мастерских, где работают художники, произведения можно тут же купить. Например, стальное насекомое с экраном в животе — на экране новости канала ZDF4 — телевизор работает и мы можем его купить, видимо, это самый оригинальный экземпляр в мире телевизоров. Здесь все — экспонаты, проникнутые смысловым содержанием и вместе с тем мимолетные, исчезающие образы. Все воспринимается как пространственный коллаж, среда абсурдного техно-арта и мы внутри этого мира, мы не зрители, а участники этого механического спектакля.
От торгового дома до арт-сквота
История дома Тахелес начинается с 1907 года. Автор грандиозного проекта — Франц Аренс5, предложил самый крупный в Европе того времени торгово-развлекательный центр. Во время экономического подъема начала двадцатого века во всех столицах и крупных городах строились подобные комплексы — пассажи: это и знаменитый Грешам Палас6 в Будапеште и Верхние торговые ряды в Москве (известный под названием ГУМ), уже был пассаж Виктора-Эммануила6 в Милане и роскошный «Креспен-Дюфаель»6 в Париже. По замыслу строителей берлинского пассажа, их циклопический шедевр должен был все это затмить. Открылся торговый комплекс в 1908 году под названием «Friedrichstrassen Passage». В нем помещались торговые ряды, магазины, рестораны, кафе, театры, выставочные залы — «дом — Титаник»! В этом здании, построенном за 15 месяцев по самым современным технологиям бетонно-монолитного зодчества, была применена «Пневматическая почта» — документы и деньги пересылались внутри здания по системе трубок под давлением воздушных потоков. Все было буквально нашпиговано самым современным оборудованием. Архитектурный облик огромного пассажа выражал собой не нервический гламур парижского ар-нуво, а суровый дух романтизма. Центром всего комплекса был огромный круглый зал — «Око Циклопа», увенчанный остекленным полушарием купола верхнего света, от этого круглого зала отходили галереи пассажа, одна из которых выходила вторым фасадом на Фридрих штрассе. Смета строительства поражала воображение — семь миллионов марок золотом! Места под гешефты были зарезервированы арендаторами еще в ходе строительства торгового дома. Автором идеи и организатором сего грандиозного бизнес-проекта был финансист Отто Маркивиц, по его замыслу никто из арендаторов не должен был выделяться из общего пространства, дедать выгородки, закрывать проходы. Для соблюдения этого правила было решено организовать один центральный многокассовый платежный терминал. Это не понравилось многим крупным арендаторам и они расторгли свои договоры с администрацией комплекса. Через полгода это привело к банкротству всего предприятия и новым его арендатором стал Вольф Вертхайм7. Тогда же возникло второе название комплекса — Tacheles, это скорее не слово а собирательное понятие, что в переводе с идиш означает конкретное изложение, ясность — нечто понятное, дорога к чему открыта. Однако и он не смог удержать бизнес наплаву.
В 1914 году гигант был продан с аукциона, а вскоре началась Первая Мировая война. Пассаж закрыли, в здании появилась военная охрана, да и не до развлечений тогда было. С началом войны в столице и по всей стране установился тотальный мобилизационный порядок. Ходили слухи, что в этом огромном сером здании расположилась секретная тюрьма для арестованных по подозрению в шпионаже. Так ли оно было не известно, жизнь бывшего Тахелеса с 1914 по 1926 год до сих пор покрыта тайной. После открытия этого дома в 20-х годах оказалось, что его серьезно переоборудовали, значительно углубив подвалы, за счет понижения высоты нижних этажей. Зачем во время войны проводили эти дорогие и сложные работы так и осталось неизвестно.
С середины 20-х годов в этом здании разместился выставочный центр Всеобщей Электрической Компании (AEG). При этом сам дом находился в собственности Берлинского Коммерческого и Частного банка. На площади более 10 000 квадратных метров разместились электротехнические агрегаты в демонстрационном состоянии. Вспыхивали искусственные молнии, светились неоновые сияния, мигали огни ламп самой причудливой формы. Первая студия экспериментального телевизионного вещания также располагалась в Тахелесе.
В 30-х и 40-х годах комплекс пассажа находился в распоряжении нацистской партии, о былом блеске Тахелеса пришлось забыть, купол наглухо закрыли, дом превратился в мрачную давящую громаду. С 1943 года в аттике фасадной части держали на тюремном положении французских военнопленных. Слава гигантского торгово-развлекательного пассажа закатилась навсегда, оставаясь лишь на старых открытках, да в бередящих ностальгические воспоминания рассказах по «Английскому радио»8. А жизнь, тем временем, все больше погружалась в брутальный кошмар. Бомбежки однажды добрались и до Тахелеса, полностью выгорели все офисные помещения, оставив только монолитный каркас и обгоревшие стены гигантских галерей. В целом фасад здания до сих пор остается в этом состоянии. В бытность ГДР Тахелес так и оставался обгоревшей руиной в самом центре города, впрочем, в таком же состоянии пребывала половина домов восточного Берлина. Отношение властей к городу было на удивление небрежным. Однако это не помешало разместить в Тахелесе целый ряд госучреждений. С 1948-го года здесь разместился Свободный Германский Профсоюз (FDGB). Затем управление предприятия радио и телетехники (OTL), была там и художественная школа и туристическое агентство, большая часть комплекса при этом пустовала. В ней снимали фильмы о войне, где нужна была руинированная натура, киноэпопею «Освобождение»9, например. В конце 70-х обнаружились тектонические сдвиги конструкции и две трети комплекса решено было снести, оставив только аттик с огромной аркой и правое шестиэтажное крыло здания по Ораниенбургер штрассе. Вот в этом-то виде бывший Тахелес дожил до падения берлинской стены. Когда объединилась Германия и слились две половины мегаполиса, из западного Берлина в восточный хлынула богемная публика. Дело в том, что в бывшей столице ГДР, в старых районах оставалось множество помещений и целых квартир, пустовавших с конца 40-х годов и отрезанных ото всех коммуникаций. В начале 90-х в форточки старых домов высунулись трубы буржуек, возникли колонии хиппи, клубы и притоны панков, появились самые настоящие дома
— сквоты, стены которых были исписаны маргинальными лозунгами. А на территории пустующих верфей у Восточного вокзала возник целый «казантип». Берлин стал одним из самых «модных» городов мира. Несколько районов, таких, как Фридрихсхайн (вокруг Остбаннхоф — восточного вокзала), Кройцберг, Пренцлауерберг и часть центрального района Митте зажили новой жизнью, пустующих домов и брошенных у тротуаров автомобилей и фургонов было хоть отбавляй! Самозахват зданий и пустырей стал массовым неконтролируемым явлением — «rampant of epidemy»! В это самое время всякий неофициальный художественный народ занял пустующие останки Тахелеса. Спустя пару лет, власти Берлина приняли решение оставить дом художникам под названием Kusthaus Tacheles.
И вот мы стоим в коридоре, 6-го этажа перед вывеской «Global warning» — «Глобальная тревога» — выставка Александра Родина, художника из Минска. На стенах большие полотна с картинами на тему технологической абстурции, антиутопии, крушения цивилизации, мутации живых существ, оказавшихся пленниками техногенных руин. Сегодня устроить в Тахелесе выставку такого масштаба уже довольно непросто, расписание «евентов» составлено на несколько лет вперед.

Арт-сквот как культурный феномен
современного мегаполиса в динамике своего развития
Вначале, посреди всеобщей неустроенности, мастерская в Тахелесе была привлекательна лишь своей полной бесплатностью. Но там можно было работать, создавать холсты, скульптуры, пробовать и искать новые формы. Первые годы существования кунстхауза удачно попали на самый пик коммерческого интереса к неофициальному искусству бывшей ГДР. Работы раскупались почти не глядя, приезжали на машинах, целыми туристическими автобусами и покупали, и покупали… Неофициальное искусство восточной Германии имело некий общий узнаваемый почерк. Работы отличала вульгарность форм и отменная выразительность. Персонажи картин, казалось, вот вот задвигаются и закричат. Дело в том, что творчество ГДР-овских нонконформистов выражало идейную антитезу искусству официальному, а партийно — идеологическое искусство не отличалось изяществом форм. Таким образом, в Тахелесе возникла атмосфера абсолютно свободного творчества, поддержанного к тому же коммерческим успехом.
С самого начала в Тахелесе возникла некоторая внутренняя организация, что позволило обеспечить средства на содержание дома и разместить в нем три кафе (сейчас осталось два), кинозал, конференц-центр. Все это стало возможным благодаря активной деятельности первого куратора дома искусств Йохана Зандинга, при нем же полезная площадь и количество мастерских были максимально расширены. В первые дни, сквот предоставлял жилье и рабочие места для художников, среди которых были и довольно известные, как Марк Диво, Ленни Ли. В Тахелесе проводились целые биеннале, фестивали и концерты. В начале 90-х там прошла выставка скульптуры «Мутоид» — изваяния из промышленных отходов, в это же время был устроен хореографический спектакль группы DNTT10 при содействии «Рамм театра». Особая атмосфера этого дома произвела большое впечатление на кинорежиссера Вольфганга Беккера, сподвигнув его на создание фильма «Гуд бай, Ленин».
Однако вскоре начались распри между художниками, главным образом между «западниками» и «восточниками», получившими обидное прозвище «оси». Первые упирали на то, что сквот вообще существует благодаря их деньгам и связям с серьезными искусствоведами «на Западе», вторые же требовали учитывать их мученический ореол подпольных нонконформистов времен ГДР. В 1991 году в Тахелесе случился пожар, сгорели все жилые комнаты. Возникло серьезное подозрение в поджоге. Отколовшаяся группа художников, влекомая своими менеджерами, намеревались перерегистрировать Тахелес в качестве нового центра искусств.
Коммерческий бум в середине 90-х начал неуклонно спадать. Да и власти стали постепенно присматриваться к социальному статусу обитателей сквота. По инерции еще несколько лет Тахелес оставался «хлебным местом», но атмосфера явственно стала меняться. Надо сказать, что жильцам Тахелеса не были особенно рады городские власти, противостояние художников и чиновников длилось достаточно долго. Представитель от коммуны сквота одно время даже входил в берлинский городской сенат, где отстаивал интересы центра. К тому же всегда находились общественные группы, и уважаемые люди культуры, диссиденты бывшего ГДР, которые раз за разом вступались за сохранение арт-сквота. К началу 2000-х продажи работ практически сошли на нет. Массовые покупатели — туристы и «средний класс» перестали приобретать картины, а скульптуры и инсталляции, тем более. Многие художники покинули Тахелес.
В новых условиях население сквота изменилось, пришли художники, единственным желанием которых, было абсолютно свободное творчество. Коммерческая бесперспективность произведений определила их форму и, пожалуй, даже некий новый стиль — подчеркнуто некоммерческий. Сказалось это и на выборе материалов. Многим любителям искусств известно, что вопрос подбора материала для создания произведения, особенно объемного, скульптуры или инсталляции, является для художника немалой проблемой. Материал должен соответствовать замыслу объекта. А здесь такой проблемы не было. Многие работы делались только на одну выставку, а потом ломались и выбрасывались. Весьма интересно было проследить судьбу скульптуры женщины, корчащейся на унитазе. Она была выполнена из картона и гипса, обмотана бинтами и слегка помазана строительной дисперсионной краской. Ровно через год ее плоскостопные ноги торчали из кучи мусора и бумаги в одной из кладовок. Там же лежали на полу и беспорядочно свалены у стены рогожные полотна с инфигуративными наложениями сгустков строительной краски. А ведь все это могло уйти на Сотби за миллионы — подумалось мне тогда. Точно такие же замазки я видел в каталогах самых респектабельных аукционов. Такая нарочитая небрежность, подчеркнутое безразличие к дальнейшей судьбе произведения было, однако, не лишено смысла и имеет свою символику. Процесс творчества — вот, что главное, а все остальное не имеет никакого значения! Подобная творческая философия была призвана показать всем абсолютно некоммерческий характер не только конкретно этого произведения, но и всего творчества художника. А это точно попадает в актуальную концепцию оценки современного искусства — «Контемпорари-арт», чистое творчество, не замутненное коммерческой мотивацией, искренний поиск новых форм — сколь угодно примитивных, но главное новых! — не встречавшихся ранее, чистота исполнения, живая дикость фактуры. Вот основные критерии оценки работы современного художника в условиях полного стилевого и идейного плюрализма, всеобщей социальной доступности профессии художника, с одновременной потерей художниками своей извечной монополии на изображение. Экспонатами Тахелеса стали и граффити на стенах и обломки старых инсталляций и даже эпатирующие афиши и плакаты. Все это вызвало новый подъем интереса к Тахелесу и его обитателям.
Сквотерство как образ жизни по принципу социальной автономии
Жить в обществе и быть от него свободным. Достижимо ли это в принципе? Сей философский вопрос остается пока нерешенным и этот рассказ едва ли добавит ясности, но есть очевидные особенности, некий социологический портрет сквотерского ковчега. Это именно ковчег, нечто вычлененное из респектабельного пространства современного города и в то же время открытого и даже зазывающего в свое альтернативное пространство и оно для посетителей нечто вроде экзотического аттракциона, отмеченного в списке «Что посетить». А сами сквотеры? Кто они, актеры, сектанты или профессионалы — затворники, культурные аутсайдеры? Художники, музыканты и просто завсегдатаи открытых мастерских, творческие индивиды и люди «около творчества», перманентное поведение которых выражается английским фигуральным выражением — hanging around — тусоваться, болтаться вокруг да около. Народу там всегда хватает, многие с готовностью принимают участие в арт-фарсах и перфомансах, много и завсегдатаев кафе с красными стенами, а кто-то катается на роликовой доске по коридору, входящему в темное помещение и потому кажущемуся бесконечным. Здесь и в хоккей играют в зале с бетонным полом и черными стенами, катаясь на роликах под оглушительный техно-хаус. Здесь живут и не просто так, а участвуют в сплошном интерактивном спектакле — бесконечном сериале. Это дом — театр и люди в нем актеры (поневоле).
«АРТ-СКВОТ — это не просто мастерская, — это место, где время ползет медленно и тихо, наполняя нас позитивным теплом, покоем и отчаянным вдохновением! Мы всегда готовы на новые творческие эксперименты, не только для внутреннего духовного удовлетворения, но дабы приблизить и проявить в своих работах движение вселенского созидания. АРТ-люди, побывавшие у нас один раз, живут целью еще и еще приехать в сквот…
…АРТ-СКВОТ всегда открыт для единомышлеников и твоческих людей. Просто напиши нам письмо, скажи, что ты думаешь о нашем искусстве? Мы открыты для сотрудничества и создания новых проектов в направлении откровенной эротики. Эй, народ! ВЫ еще моих комиксов и рунических девчонок не видели! Но это другая сфера, с которой вы встретитесь в процессе общения с нами. Многие работы создаются под определенную музыку, например, Creedence Clearwater Revival. Дабы проникнуться поглубже, вы прочтете предыстории для каждой работы».
— Монолог Евгения Совы — одного из художников, работающих и выставляющихся в Тахелесе.
А вот фрагмент колоритного описания жизни арт-сквота (Автор — Алесь Эротич, журнал «Студия», Берлинские Этюды, «Атланты с отбитыми головами»):
Он ветеран Тахелеса, живет здесь уже 10 лет. Этот год, возможно, будет последним в истории Тахелеса. Стройка уже подступила к его стенам вплотную…
- Что такое «Тахелес», Фолькер?
Этот вопрос я готовил давно.
- Это колодец, из которого не видно звезд…
Любострастный прыщ на теле общественной мысли.
Вал даров.
Гетто избранных.
Это берлинский аналог парижского «Улия» времен Модильяни и «Пушкинской 10» в Питере.
Помойное ведро, отстойник столицы.
Tacheles — это легенда Берлина.
Это то, чего в «правильной» и прагматичной Германии не может быть, но существует в реальности.
...Население Тахелеса делится на творцов и тех, благодаря кому он функционирует.
Who is Who определить трудно.
И те, и другие носят рваные джинсы и день и ночь курят травку.
В ателье-кельях спят вместе и те, и другие.
Делают секс (sex machen).
Быстро и наспех.
Затем опять травка.
Ругают правительство, которое им деньги дает…
Гении, почти гении, неудавшиеся гении.
Ненастоящие жены настоящих гениев, настоящие жены ненастоящих гениев…
Во все времена существовали сумасшедшие, считавшие себя гениальными художниками.
Иногда так оно и было.
А кто знает, где проходит граница?…
Собаки Тахелеса затеяли грандиозную разборку между собой. На шум сбежались их владельцы, орут на разных языках.
Одно только слово объединяет их всех:
- Scheise11!...
…Замкнутая и меланхоличная девушка из бывшей ГДР старательно создавала причудливые скульптуры.
Но разрушала свой мозг и тело.
Однажды она приняла дозу, трахнула приятеля, выпила кофе…
И выбросилась с пятого этажа.
На каменные плиты, которые помнят еще советских солдат.
Туристы ходили вокруг, щелкали фотоаппаратами.
Думали — перформенс…
— Владимир Гузман, Берлин, для BBC, Russian.com
Молодая акционистка12 выбросилась из окна во дворе знаменитой берлинской художественной колонии Тахелес. Теперь в городе спорят, что это было: артистический перформанс или простое самоубийство?
"В Берлине считается некруто, если человек не включен постоянно во все. Завсегдатаи вечеринок, катающиеся в пудинге, поп-звезды со вздернутыми носами, вывешивающие из окон своих чад, самоинсценировки, инсталляции, представления — чем закрученнее, тем лучше! Кто мыслит прямо — быстро вылетает". Так описывает нравы богемы в немецкой столице газета "Тагесшпигель", рассказывающая о драме в центре художественной жизни Берлина.
25-летняя девушка, принадлежавшая к артистической тусовке Тахелеса — громадной руины бывшего универмага, превращенной после падения Берлинской стены в международную коммуну свободных художников, — выпрыгнула с пятого этажа, разбившись насмерть. Ее тело было обнаружено во дворе руины туристами, которые сначала приняли его за деталь очередного художественного перфоманса и даже начали фотографировать.
Наконец к телу подошел 12-летний школьник. Видимо, он не понимал, что такое современное искусство, а потому выяснил, что "тетя" на самом деле мертва. Полиция, как это часто бывает, обо всем узнала последней.
«Тахелес изнутри настолько чудовищен и необычен, что смерть здесь, совершенно естественно, принимается за перформанс».
— Берлинский полицейский
Выяснилось, что выпрыгнувшая из окна девушка еще накануне приходила в Тахелес и поделилась планами своего самоубийства с членами базирующейся здесь художественной группы "Мануфактура". Эта беседа была записана участниками группы на видеопленку. Полиция конфисковала этот материал и заодно допросила одного из членов "Мануфактуры", который пытался успокоить девушку и отговорить от самоубийственной затеи.
Впрочем, богемная психотерапия выглядела довольно странно. Давший показания молодой человек рассказал, что после сеанса видеозаписи они с девушкой уединились в отдельной комнате, где распили бутылку крепкой немецкой настойки егермайстер и занялись сексом. Затем парень отвез девушку домой, но утром она снова пришла в Тахелес и осуществила все, о чем говорила накануне при записи.
Выпрыгнув из окна пятого этажа, она упала на крышу стоявшего внизу автофургона, а затем скатилась на землю…
(Репортаж от 7 декабря 2002)
Возвращаясь к А. Эротичу:
«…Искусство страдает от несвободы, но и от свободы страдает также, если оно свободно от здравого смысла. На то и искусство, чтобы всегда выживать вопреки всему, в муках.
Субкультура выдвинула свои нормы.
Хочешь — будь гением
Хочешь — геем.
Когда каждый сам себе судья, быть гением проще пареной репы.
Адепты субкультуры считают себя убийцами общественных стереотипов, скуки и чопорного прошлого культуры. Их цель — показать стерильным бюргерам правду и изнанку жизни.
Шокирует? — значит работает.
Это не совсем то, что показ миру голой задницы.
Но провести параллель можно.
В начале XX века это называлось «пощечиной общественному вкусу».
Из рядов адептов субкультуры вышло много антиглобалистов.
Но это уже субполитика…
Чего не понимают современные нигилисты, так это того, что существуют они не только в угоду, но и по заказу тех же бюргеров. И их появление вызвано функционерами от искусства, нанятыми и оплаченными сверху. Выступая в амплуа циников и идеалистов одновременно, народ Тахелеса не шибко опасается оскорбить щепетильную нравственность сената. Деньги им, так или иначе, гарантированы.
И весь их шокирующий эпатаж является не более чем театральным, укрощенным и прирученным.
Лучше иметь таких вот «революционеров», прогнозируемых и куплен-ных, чем ушедших в настоящее подполье».
(Из электронной версии журнала)
Летом во дворе, на пустыре, среди рытвин и куч песка располагается группа плетеных юрт, в виде африканской деревни — это свадебная деревня. Но сейчас зима и из снега торчат только колышки.
Кафе «Zapata», названное так по имени одного из рьяных участников мексиканской войны 1910-х годов, в начале было убогой забегаловкой, куда кроме самих художников никто и не заглядывал, теперь одно из самых модных кафе мира! У двери заведения толкаются с грубыми выкриками очередные «граждане ночи» — сегодня на тесном подиуме «Цапаты» выступает панк-группа из Копенгагена, вход — 5 евро, но уже никого не пускают, мест нет, даже стоячих.
Выходя из щели руины
Сквотов, подобных этому, в Берлине пять лет назад было еще пара десятков, но теперь остался только Тахелес. Есть еще художественный центр «Хакешер хоф»13, но там несколько другое содержание и разница между ним и Тахелесом весьма существенная — там нет мастерских и характер проводимых выставок там другой — более галерейный, не такой спонтанный и непредсказуемый, как в том месте, где мы только что побывали. Есть еще Кунстхаус «Бетание» (по названию можно догадаться, что это бывший госпиталь», это в районе Кройцберг, тоже богемное место).14
Явление Арт-сквота занимает особое — нишевое место в мире современного искусства. То, что возникло и сформировалось спонтанно, стало впоследствии утвержденным правилом, чем — то вроде неписанного устава. Чаще всего сквоты имеют организацию внутреннего сообщества по типу коммуны, немало позаимствовав из этики хиппи. Нельзя не признать и того, что вокруг сквотов, производящих на туристов впечатление хаотичного арт-притона, крутятся большие интересы и поддерживают их весьма солидные структуры, в том числе и от художественного бизнеса. Арт-сквот, собственно давно уже не «Сквот» в его классическом понимании. Это искусственно поддерживаемый арт-объект, уже только стилизованный под дом-коммуну. В мире современного арт-бизнеса сквот художников занимает одну из трех главных позиций, наряду с галереями и аукционными домами.
Мы выходим на ярко освещенный проспект, это все очень по-берлински — мигание экранов, крутящиеся вывески, гирлянды бегающих огней, множество автомобилей, то проносящихся, то проползающих мимо нас, сменяющие друг друга волны музыкального шума, доносящегося из кафе, ресторанов и клубов, поток людей, праздно фланирующих, быстро идущих, почти бегущих или становившихся у витрины. Где бы мы ни побывали, все обязательно закончится тем, что мы вольемся в этот уравнивающий всех огненно-механический поток улицы.

И все же, почему после посещения Тахелеса не оставляет ощущения чего-то уникального, интеллектуального, действительно стоящего. Видимо, это потому, что в этом месте сошлись воедино несколько благоприятных обстоятельств. Во первых, высококультурный менталитет Берлина, осознаваемая обществом ценность культурных доминант в городском пространстве. Во-вторых, это, весьма, небесталанное и небессмысленное творчество художников Тахелеса. Отвечая на главный вопрос, можно сказать, что увиденное нами не обман, не сувенирный китч — это серьезное художественное явление, ставшее неотъемлемой частью не только Берлина, но и Европы. Король не голый!


Форма входа
 

Поиск
 

Календарь
«  Ноябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930
 

Архив записей
 

  Ссылки
 

Copyright MyCorp © 2017