Санкт-Петербургское отделение АИС
региональное отделение
Ассоциации искусствоведов (АИС) 
190000, Санкт-Петербург,
Большая Морская ул.,38
тел.: 8-812-315-86-04
e-mail: terra-mobile13@mail.ru
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
 

Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
 
Сергей Фролаков  Из научного сборника «Петербургские искусствоведческие тетради» №28

МИСТИЧЕСКОЕ ЗАЗЕРКАЛЬЕ ПЕТЕРБУРГА

В этой статье я пытаюсь творчески осмыслить такое явление, как метафизика городского пространства, разобрать причины и обстоятельства этого явления, как объективные, связанные с реальными условиями истории и строительства Санкт-Петербурга, так и субъективные, связанные с причинами глубоко иррациональными, подчас совершенно абсурдными.

1.ОЩУЩЕНИЕ ПОТУСТОРОННЕГО МИРА

Можно ли увидеть другой Петербург, заглянуть в тот самый пролом стены где-нибудь в третьем дворе громадины доходного дома или в трепетном волнении схватиться за почерневшую бронзовую ручку заветной потаенной двери, которая тяжело откроется со скрипом и…
Перед нами откроется неведомое пространство, уходящее своими горизонтами в далекие пустыни и лунные моря, где знакомые нам дома возымеют своим продолжением скалы и самой причудливой формы коралловые рифы, пронзившие своими остриями деревянные тела старинных кораблей. А кем населен этот мир потустороннего Петербурга, что за призрачные фигуры то появляются ниоткуда, то исчезают в щелях между высокими стенамис зияющими дырами пустых окон где-то на самом верху. Но главное, предчувствие этого мира, его неизбывная реальность, постоянное ощущение того, что когда-то все это было нами видено, всплывают пережитые ранее эмоции и настроения.
Итак, можно ли говорить о реальности потустороннего Петербурга?
Упоминания о мистической сущности города проходят через многие литературные произведения,
вот, что писал об этом Алексей Толстой:
«Бродя по прямым и туманным улицам, мимо мрачных домов с темными окнами, с дремлющими дворниками у ворот, глядя подолгу на многоводный и хмурый простор Невы, на голубоватые линии мостов с зажженными еще до темноты фонарями, с колоннадами неуютных и нерадостных дворцов, с нерусской, пронзительной высотой Петропавловского собора, с бедными лодочками, ныряющими в темной воде, с бесчисленными барками сырых дров вдоль гранитных набережных, заглядывая в лица прохожих - озабоченные и бледные, с глазами, как городская муть, - видя и внимая всему этому, сторонний
наблюдатель - благонамеренный - прятал голову поглубже в воротник, а неблагонамеренный начинал думать, что хорошо бы ударить со всей силой, разбить вдребезги это застывшее очарование».

Три столетия истории Санкт-Петербурга – самого умышленного из всех умышленных городов (если судить по Достоевскому), прошли и блистательно и трагично. Конечно, и в истории других городов имели место и периоды расцвета и драматические потрясения, но в Петербурге, как нигде в другом месте все это имеет какой-то странный иррациональный смысл. Слишком много необъяснимых парадоксов заключено в самом бытии Северной столицы, например: город подчеркнуто европейского облика и планировки не имеет в себе ни европейской жизни, ни европейских ценностей. Именно поэтому всегда очень трудно ответить на вопрос: Петербург, европейский город или нет?
Вот еще один парадокс, он касается особенностей городского пейзажа. Почему-то вид петербургской архитектуры: домов, улиц, площадей и набережных предпочтительнее выглядит без людей. Даже если люди присутствуют в городском пейзаже, они не включены в него органично. Люди, словно мешают созерцанию городского ансамбля, они лишние в созданной ими же среде.Город как будто остался необжитым, он не принял в себя людей.Скорее всего ощущение призрачности Северной Пальмиры, отраженное во многих произведениях искусства, возникает именно по этому.

2. ВРЕМЕНА И ИХ ПРИЗРАКИ

«…Петербург, стоящий на краю земли, в болотах и пусторослях, грезил безграничной славой и властью; бредовыми видениями мелькали дворцовые перевороты, убийства императоров, триумфы и кровавые казни; слабые женщины принимали полубожественную власть; изгорячих и смятых постелей решались судьбы народов; приходили ражие парни,
с могучим сложением и черными от земли руками, и смело поднимались к трону, чтобы разделить власть, ложе и византийскую роскошь.
С ужасом оглядывались соседи на эти бешеные взрывы фантазии. С унынием и страхом внимали русские люди бреду столицы. Страна питала и никогда не могла досыта напитать кровью своею петербургские призраки.»
Такой представил историческую судьбу Петербурга Алексей Толстой в своем романе «Хождение по мукам»*1, однако, писатель тогда еще не знал, какие катастрофы ждут этот город в недалеком будущем. Трагическая энергетика, возникающая при абсурдном укладе жизни самодержавно-деспотического государства и неизбежно следующей за этим ужасной развязки, разрушения державного истукана и погребения под его обломками многих людей, порождает монстров – призраков прошлого. Прототипами этих призраков могут быть, как конкретные исторические персонажи, так и обычные, никому неизвестные люди, когда-то жившие, когда-то ушедшие, словно растворившиеся в промозглом петербургском тумане.
Одна из таких призрачных фигур – поручик Киже – несуществующая персона, возникшая из канцелярской описки*2. Этот образ возник из анекдота времен Павла 1-го и лишь позднее был описан в повести Юрия Тынянова «Подпоручик Киже»*3. Но по городу этот анекдот ходил целый век, а вместе с ним и фантастический образ несуществующего офицера. Первое литературное упоминание об этом нелепом случае встречается в «Рассказах о временах Павла 1» В.И. Даля.
Самым невероятным образом, наряду с вымышленным поручиком, одним из трагических призраков Петербурга стал и сам император Павел. Тень его словно бы до ныне ползает по стенам Михайловского замка, трагическая гибель Павла, несомненно, определила некую мистическую энергетику этого места. Здесь невозможно не обратиться вновь к словам Алексея Толстого:
« Еще во времена Петра Первого дьячок из Троицкой церкви, что и сейчасстоит близ Троицкого моста, спускаясь с колокольни, впотьмах, увиделкикимору - худую бабу и простоволосую, - сильно испугался и затем кричал вкабаке: "Петербургу, мол, быть пусту", - за что был схвачен, пытан вТайной канцелярии и бит кнутом нещадно.
Так с тех пор, должно быть, и повелось думать, что с Петербургом нечисто. То видели очевидцы, как по улице Васильевского острова ехал наизвозчике черт. То в полночь, в бурю и высокую воду, сорвался с гранитнойскалы и скакал по камням медный император. То к проезжему в карете тайномусоветнику липнул к стеклу и приставал мертвец - мертвый чиновник. Многотаких россказней ходило по городу»
Одним из ярчайших мистических и, как мне кажется, зловещих образов Санкт-Петербурга стал «Тобольский старец» Григорий Распутин. Этот драматический персонаж своего времени, как нельзя лучше, попал в «Свое время» - время болезненных душевных экзальтаций, массового мистического психоза, увлечения разного рода сектантством. Здесь также невозможно не сказать о какой-то совершенно неразрывной связи этого персонажа с домом на Гороховой, 64.
Надо казать, что множество подобных историй происходило и в других городах, но такую глубокую мистическую сущность они обретали далеко не везде. Разве, что трансильванский Носферату может сравниться глубиной своего мистического проникновения со зловещим «Петроградским Мессией», пророчества которого сбылись самым ужасным образом.
Так или иначе, но отдельные дома, кварталы, целые районы города наполнены энергетикой, происхождение которой неясно, но она несомненно влияет как на состояние людей, так и на происходящие там события, подчас весьма драматические.

3. ЗАКОЛДОВАННЫЕ МЕСТА,
ИЛИ МИСТИЧЕСКАЯ ТОПОГРАФИЯ ПЕТЕРБУРГА

Общеизвестно, что различные районы и места Петербурга, а то и отдельные дома оказывают воздействие на эмоциональное состояние и иногда даже физическое самочувствие людей.
Так, например, район вокруг Сенной площади имеет весьма неоднозначное настроение. Кроме нескольких рынков, слившихся в одну огромную торговую зону, здесь до начала 20-го века находилась печально известная ночлежка Вяземских, в городской неофициальной топонимике именовавшаяся «Вяземской лаврой». Именно лаврой она называлась из-за обилия всякого нищего люда, населявшего безобразное здание ночлежки и осаждавшее его со всех сторон. Это было одно из самых дурных мест Петербурга. Вот как описывает его Ф.М. Достоевский:
«Около харчевен в нижних этажах, на грязных и вонючих дворах домов Сенной площади, а наиболее у распивочных, толпилось много разного и всякого сорта промышленников и лохмотников… Тут лохмотья не обращали на себя ничьего высокомерного внимания, и можно было ходить в каком угодно виде, никого не скандализируя»
Немало душераздирающих трагедий и криминальных драм происходило на Сенной почти во всю ее историю. В 1831 году Сенная стала ареной так называемого «Холерного бунта». В 1911 году по заказу тех же Вяземских на месте ночлежки по проекту А.С. Хренова был сооружен доходный дом, весьма эффектно дополняющий своими шпилями силуэт площади. Однако, тягостная энергетика неотступно пребывает на этом месте, распространяясь на ближайшие кварталы и часть Екатерининского канала. Неслучайно Федор Достоевский населил именно этот район своими персонажами и сделал эти места сценой своих драм. «Тень Раскольникова» ощущается как собирательный символ кварталов, исполненных отчаяния.
Весьма подавляющим местом является квартал по набережной Крюкова канала между Мариинским театром и Мойкой, там находился Литовский тюремный замок, где содержались уголовные преступники, всякие городские злодеи и бродяги без роду и племени, схваченные за различные преступления.
Замок был овеян фантастическими преданиями, порожденными городским фольклором. По городу ходили слухи, что в Литовском замке орудует «городской палач» Во времена картежного бума, приходившегося на середину 19-го века, возникла суеверная идея, что наиболее удачная игра происходит по близости от «жилища палача».В Тюремном переулке открылось два известных в городе игорных притона.
Башни замка были украшены фигурами ангелов с крестами, один из них якобы ночью оживал и с гулким стуком креста о каменный пол шествовал по коридорам, стуча в дверь одной из камер, возвещая заключенного о смерти в эту ночь.
По всей видимости, сознание самих городских обывателей было изначальносориентировано на все мрачное и пессимистическое. Впрочем, если заглянуть на столетие вперед, то что значили все эти нелепые слухи о Литовском замке в сравнении с реальными буднями «Большого дома».
В 1918 году в разных частях Петрограда: на Песках (Смольнинский район), В Первом Городском, у Таврического сада, во дворах Лиговки появились «прыгающие покойники» или «попрыгунчики». О них в оцепенении ужаса шептались в трамваях и в очередях, по городу поползли страшные слухи. Это действовала банда, возглавляемая матерым уголовником Иваном Бельгаузеном и его сообщницей Марией Полевой. Преступники использовали похоронный инвентарь – саваны, свечи, фосфорную мазь и т.д, к подошвам сапог прикрепляли рессорные пружины, что позволяло им допрыгивать до второго этажа. Попрыгунчики дожидались своих жертв – одиноких ночных прохожих, сидя на лестничных подоконниках во дворах. Банда обреталась на Большеохтинском кладбище. Но главное, что безошибочно рассчитали «попрыгунчики», это воздействие на апокалиптический ужас, объявший тогда жителей разгромленного революцией и погрузившегося в хаос Петрограда.
Рассказы о «попрыгунчиках» произвели сильное впечатление на литератора Алексея Ремизова, вот что он писал:
«За Невской заставой появились „покойники": голодные, они ночью выходили из могил и в саванах, светя электрическим глазом, прыгали по дорогам и очищали мешки до смерти перепуганных, пробиравшихся домой, запоздалых прохожих.

А кони давно все пали,
Ападлое мясо — синюю конину поели,
А съели кто — давно уж помер,
А покойников—прыгунков электрических
— страх заставный! —
Всех перестреляли».

Говоря о мистической топографии Петербурга, нельзя не упомянуть о геотектоническом основании города и параллельном городском пространстве.
По мнению ученых, особенно острые, необъяснимые, аномальные ощущения возникают в так называемых геопатогенных зонах, на тектонических разломах, подземных водных потоках, в том числе в местах древних захороненных рек. Нынешняя территория Петербурга и его окрестностей расположена в пределах зоны сочленения Балтийского щита с Русской плитой. По мнению исследователей, более половины площади города находится в районах геопатогенных зон. Около 10% территории Санкт-Петербурга расположены непосредственно над геопатогенными зонами.

4. СУБЪЕКТИВНАЯ ФАКТУРА ПЕТЕРБУРГА

В царствование Петра 1 в Петербурге при выборе мест для строительства домов, например, на Васильевском острове, в просеках на равных расстояниях друг от друга оставлялись куски свежего мяса, в тех местах, где мясо быстро загнивало, никакое строительство не велось. В процессе дальнейшего развития Петербурга и роста городской территории от каких-либо принципов выбора участков под застройку отказались. В 1834 году императором Николаем 1был издан указ об ограничении высоты зданий в столице 11-ю саженями по фасаду до карниза, при этом высота застройки во дворах не ограничивалась. К тому же не было введено требование оставлять одну из сторон двора незастроенной, каковое существовало во многих европейских столицах. Так возникли «дворы-колодцы». Очень хорошо видны стены этих дворов, нависающие серо-бурым айсбергом над фасадами домов по набережной Фонтанки, напротив Михайловского замка. Дворы-колодцы более всего возникали в конце 19, начале 20-го века.
Во дворах многих доходных домов обычно устраивались собственные котельные, возводились высокие трубы, протягивались вентиляционные каналы. Эти системы жизнеобеспечения исправно функционировали до 1917 года. Но в последующие годы вся система городского хозяйства полностью изменилась, старая техническая инфраструктура была отключена и остались бессмысленно торчащие трубы, полуобрушившиеся пожарные лестницы американского образца. Возник второй Петербург – мир дворов и проходных арок, целый фантастический лабиринт. И этот внутренний город живет совсем иной, таинственной жизнью.В один из таких потаенных закоулков можно войти с Днепровского переулка. Еще в начале 90-х годов этот двор сохранял свою первоначальную фактуру. Это бывший доходный дом семейства аптекарей Пелей, построенный в 1910 году по проекту архитектора К.И. Нимана. Замкнутое пространство дворовых корпусов и пристроек являло собой нечто подобное внутреннему двору старинного замка и посередине этого двора торчал обломок трубы котельной, напоминающий круглую башню. Казалось сам вид этого двора невольно навевал мистическое настроение. По некоторым сведениям, когда аптека и лаборатория принадлежали сыновьям Пеля, в котельной сжигались некондиционные лекарства. Так родилась еще одна городская легенда о «Башне грифонов»*4, согласно которой аптекарь занимался алхимическими опытами и в следствии их возникло магическое пространство, которое притягивает к себе мифологических существ, крылатые грифоны слетаются в этот двор летними ночами и опускаются в башню через верхнее отверстие, по одной из городских легенд внутри башни находятся гнезда грифонов. По другому мифу где-то глубоко внутри «Башни грифонов» находится вход в потусторонний мир.
На это следует обратить особое внимание. Дело в том, что идея о потаенных входах в иные пространства является важной составляющей петербургской мифологии.Психологически это связано с подавляющим воздействием замкнутых пространств, тех же дворов колодцев, куда дневной свет попадает лишь сверху и в недостаточном количестве. Естественное стремление вырваться из каменного лабиринта из унылого плена серо – бурых глухих стен лежит в основе подсознательного ощущения и поиска разного рода потаенных дверей, щелей в стенах, проходных нор, за которыми открывается новое, светлое, неизведанное пространство, другой мир, бескрайний, загадочный, уходящий за горизонты сознания.
Этот феномен лег в основу фильма - фантасмагории режиссера Юрия Мамина «Окно в Париж».

В одной из ветхих петербургских квартир, затерянной в катакомбах черных лестниц и коридоров, обнаруживается окно, выходящее на крышу дома, находящегося в Париже. Это окно раз в несколько десятков лет открывается на весьма небольшое время (в фильме даны даты 12.05.1912 — 27.06.1912; 17.03.1932 — 23.03.1932; 1.07.1962 — 3.07.1962; 8.05.1992 — 10.06.1992; 5.09.2012 — 18.09.2012; 10.01.2022 — 13.02.2022) - здесь задействована еще и магия цифр. Как открылось это окно в другой город, как совместились пространства и чем объясняются именно эти отрезки времени остается загадкой. Миражи дальних стран, их почти осязаемая и в то же время утекающая сквозь пальцы фактура, несомненно связаны с тем, что Санкт-Петербург впитал в себя колоссальную поликультурную энергетику. Люди самых разных стран и традиций прибывали в северную столицу на протяжении 200 лет ее истории, чтобы строить дома, ваять скульптуры, сочинять музыку, служить на военном и государственном поприще и они оставили свой дух, свою культурную ауру, вросшую навечно в городские стены. И в иные времена, иным людям, часто не осознающим этого мощного энергетического наполнения, необъяснимо, но отчетливо кажется совсем близкое присутствие иных пространств, уводящих в разные стороны света или просто за какие-то неведомые горизонты. Иногда стирается грань между реальным и кажущимся, вдруг возникает, словно мираж, продолжение городской застройки, уходящее в пространство Финского залива или куда-то на Юг, вопреки всем существующим планам города, со своими невиданными ранее районами, транспортными артериями, ошеломляющими фантастическими сооружениями.Откуда-то из подсознания возникает сюрреалистическая метаморфоза городского пространства. Такова удивительная и совершенно уникальная особенность Петербурга.

5. ПОДЗЕМНЫЕ ЖИТЕЛИ

Фантастические персонажи самого разного свойства и сути, впрочем она часто остается непознанной, возникают неожиданно, непонятно откуда, а главное, невозможно уловить ту грань, перед которой все было понятно и осязаемо, поддавалось логическому осмыслению и за которой все превратилось в сплошной абсурд и далее обстоятельства неумолимо ведут нас по сцене какой-то бредовой фантасмагории.Вот как эти аномальные явления отражены в литературе.
Антоний Погорельский в 1825 году написал волшебную повесть для детей «Черная курица, или подземные жители». Это первое литературное произведение, прямо повествующее о существовании некоего подземного царства, причем автором указывается почти точное место происходящих событий – Васильевский остров, Первая линия. Указывается и время описываемых событий – это восьмидесятые годы 18-го века. Остается до конца неизвестным, была ли положена в основу повести какая-либо услышанная автором история или это полностью придумано Погорельским, несомненно одно, здесь представлена картина некоего параллельного мира, соединенного каким-то узким отверстием с миром реальным и при этом вся история описана убеждающе реалистично.

Другая история – исчезнувший нос некоего Майора Ковалева, обнаруживается сначала в хлебе, затем сбежав, начинает свое самостоятельное хождение по городу. Этот абсурдистский фарс был написан Н.В. Гоголем в 1833 году и по некоторым сведениям сюжет был взят из городского «анекдота». В этом случае можно охарактеризовать образ «Носа», как мистическое паранормальное явление, возникшее в городском воображении, но отчетливо прочувствованное и увиденное умозрительно.
В 1834 году Гоголем же создается повесть «Записки сумасшедшего»*5, где через шизофренические бредовые состояния и монологи главного героя чиновника Поприщина передается острое ощущение парадоксальной реальности.
«Завтра в семь часов совершится странное явление: земля сядет на луну. Об этом и знаменитый английский химик Веллингтон пишет. Признаюсь, я ощутил сердечное беспокойство, когда вообразил себе необыкновенную нежность и непрочность луны. Луна ведь обыкновенно делается в Гамбурге; и прескверно делается. Я удивляюсь, как не обратит на это внимание Англия. Делает ее хромой бочар, и видно, что дурак, никакого понятия не имеет о Луне. Он положил смоляной канат и часть деревянного масла; и оттого по всей земле вонь страшная, так что нужно затыкать нос. И оттого самая луна - такой нежный шар, что люди никак не могут жить, и там теперь живут только одни носы.»

Пафос имперского величия, языческая сакральность государственной власти, всеподавляющая бюрократическая сатрапия, департаменты, портиками и колоннами своими напоминающие римские капища,, и перед всем этим абсурдно – бессмысленным «величием»сходит с ума мелкий канцелярский чиновник, не смогший переварить в своем сознании космический контраст между величием имперской государственной машины и своего собственного ничтожества.
«Никакого числа.
День без числа.

« Ходил инкогнито по Невскому проспекту. Проезжал государь император.Весь город снял шапки, и я также; однако же не подал никакого вида, что яиспанский король. Я почел неприличным открыться тут же при всех; потому, чтопрежде всего нужно представиться ко двору. Меня останавливало только то, что
я до сих пор не имею королевского костюма…»

В 1846 году появляется рассказ Ф.М. Достоевского «Господин Прохарчин». Здесь совершенно реальный человек, опять – таки мелкий чиновник впадает в состояние бредового сна и оказывается в мире призраков, порожденных воспаленным сознанием, в декорациях Петербурга, переходящего в некий фантасмагорический город, более напоминающий Ад на картине Иеронима Босха.

«Прохарчин бежал, бежал, задыхался... рядом с ним бежало тоже чрезвычайно много людей, и все они побрякивали своими возмездиями в задних карманах своих кургузых фрачишек; наконец весь народ побежал, загремели пожарные трубы, и целые волны народа вынесли его почти на плечах на тот самый пожар, на котором он присутствовал в последний раз вместе с попрошайкой-пьянчужкой. Пьянчужка, -- иначе господин Зимовейкин, -- находился уже там, встретил Семена Ивановича, страшно захлопотал, взял его за руку и повел в самую густую толпу. Так же как и тогда наяву, кругом них гремела и гудела необозримая толпа народа, запрудив меж двумя мостами всю набережную Фонтанки, все окрестные улицы и переулки; так же как и тогда, вынесло Семена Ивановича вместе с пьянчужкой за какой-то забор, где притиснули их, как в клещах, на огромном дровяном дворе, полном зрителями, собравшимися с улиц, с Толкучего рынка и из всех окрестных домов, трактиров и кабаков. Семен Иванович видел всё так же и по-тогдашнему чувствовал; в вихре горячки и бреда начали мелькать перед ним разные странные лица. Он припомнил из них кой-кого. Один был тот самый, чрезвычайно внушавший всем господин, в сажень ростом и с аршинными усищами, помещавшийся во время пожара за спиной Семена Ивановича и задававший сзади ему поощрения, когда наш герой, с своей стороны, почувствовав нечто вроде восторга, затопал ножонками, как будто желая таким образом аплодировать молодецкой пожарной работе, которую совершенно видел с своего возвышения. Другой -- тот самый дюжий парень, от которого герой наш приобрел тумака в виде подсадки на другой забор, когда было совсем расположился лезть через него, может быть, кого-то спасать. Мелькнула перед ним и фигура того старика с геморроидальным лицом, в ветхом, чем-то подпоясанном ватном халатишке, отлучившегося было еще до пожара в лавочку за сухарями и табаком своему жильцу и пробивавшегося теперь, с молочником и с четверкой в руках, сквозь толпу, до дома, где горели у него жена, дочка и тридцать с полтиною денег в углу под периной. Но всего внятнее явилась ему та бедная, грешная баба, о которой он уже не раз грезил во время болезни своей, -- представилась так, как была тогда -- в лаптишках, с костылем, с плетеной котомкой за спиною и в рубище. Она кричала громче пожарных и народа, размахивая костылем и руками, о том, что выгнали ее откуда-то дети родные и что пропали при сем случае тоже два пятака. Дети и пятаки, пятаки и дети вертелись на ее языке в непонятной, глубокой бессмыслице, от которой все отступились после тщетных усилий понять; но баба не унималась, всё кричала, выла, размахивала руками, не обращая, казалось, никакого внимания ни на пожар, на который занесло ее народом с улицы, ни на весь люд-людской, около нее бывший, ни на чужое несчастие, ни даже на головешки и искры, которые уже начали было пудрить весь около стоявший народ. Наконец господин Прохарчин почувствовал, что на него начинает нападать ужас; ибо видел ясно, что всё это как будто неспроста теперь делается и что даром ему не пройдет. И действительно, тут же недалеко от него взмостился на дрова какой-то мужик, в разорванном, ничем не подпоясанном армяке, с опаленными волосами и бородой, и начал подымать весь божий народ на Семена Ивановича. Толпа густела-густела, мужик кричал, и, цепенея от ужаса, господин Прохарчин вдруг припомнил, что мужик -- тот самый извозчик, которого он ровно пять лет назад надул бесчеловечнейшим образом, скользнув от него до расплаты в сквозные ворота и подбирая под себя на бегу свои пятки так, как будто бы бежал босиком по раскаленной плите. Отчаянный господин Прохарчин хотел говорить, кричать, но голос его замирал. Он чувствовал, как вся разъяренная толпа обвивает его, подобно пестрому змею, давит, душит. Он сделал невероятное усилие и – проснулся…».

Сны, порождаемые дрожащей хмарью петербургского воздуха, проносящиеся по пустынным улицам, пролетая над серыми водами каналов, мечущиеся в ущельях проходных дворов, ударяясь бешено налету о брандмауэры растекаются по ним, ползя вверх, к трубам, к обрывкам серого неба, отчаянно стремясь прочь из гнетущего лабиринта улиц и тупиков, где из углов появляются непонятные бесформенные фигуры, то ли люди, то ли привидения в каких-то странных одеждах, кто в канцелярском вицмундире, кто в полуистлевшем фраке или тунике времен императора Павла, то в парижской шляпке 1903 года. Они выходят из стен и пропадают в проломах полуразрушенных домов – призраков, уходя в простирающиеся за ними пустыни, где из песка возвышаются то ли купола, то ли скорлупа гигантских яиц.
Сколько раз эти пространства и образы представали перед нами со страниц книг, с киноэкрана, с театральной сцены. Но есть ли отражение петербургской мистики в изобразительном искусстве?

6. СЮРРЕАЛИЗМ ПЕТЕРБУРГА

В графике тема петербургской фантасмагории раскрыта главным образом в книжной иллюстрации к произведениям Гоголя. Но эти иллюстрации, чаще всего, не содержат в себе метафорической завязки, живописные произведения на эту тему (как правило, современных художников) также невозможно отнести к сюрреализму, хотя, казалось бы сам сюжет должен возбуждать фантазию художника. Непонятно почему, но Петербург, столь насыщенный метафизической энергетикой, так и не снискал за годы своей художественной истории отражения своего мистического зазеркалья. Небыло у нас своего Босха, Арчимбольдо, Жозе Момпера, Бёклина, способного увидеть вывернутую изнанку питерского бытия. С любой точки зрения эта ситуация представляется мне нелогичной. В этой теме открываются безграничные возможности для творчества. Здесь нужно изображать не столько сам объект, сколько передать в картине глубокое ощущение встречи с чем-то необъяснимым, тревожным, неотвратимо надвигающимся.
Впрочем и сам мистический персонаж в картине требует весьма тщательной реалистической проработки. И обязательно должен быть отображен городской пейзаж, зрительно переходящий от реального, узнаваемого к эфемерному, подобному фантастическому миражу. Важнее всего с максимальной достоверностью передать весь образ и антураж, пришедший из подсознания под действием метафизической энергии того или иного места Санкт-Петербурга. Моя жизнь всегда была связана с центром города, первые годы жизни прошли в старом доме на набережной Фонтанки, напротив Инженерного замка, затем учеба в СПБГХПА имА.Штиглица (В.Мухиной), я постоянно бываю в старых районах, делаю много фото и видеосъемок, стараясь запечатлеть ветхую фактуру, часто уже потерявших практический смысл, дворовых корпусов, нагромождений множества пристроек и надстроек разного времени. Часто подобная натура встречается во внутренних дворах обезлюдевших домов. Я всегда ощущал тревожное эмоциональное напряжение, иногда гнетущее присутствие чего -то непонятного мне, но явственно приближающееся ко мне, нечто почти осязаемое.Часто в проеме коридора, уходящего куда-то во мрак, я отчетливо представлял себе визуальный образ какого-то неестественного существа. Это было настолько отчетливо, что я до сих пор могу достоверно нарисовать увиденное.Подобные ощущения и размышления привели меня в 90-х годах к идее создать тематический цикл работ (живописных и графических) на тему мистики Петербурга. С того времени мной были написаны картины, более 30, представляющие собой, так называемые «Обитаемые пейзажи» и «Жанровые сцены абсурда».
Первой работой из этого цикла стала картина «Петроградская симфония», она была несколько раз выставлена, а потом,, в 2000 году ее приобрел коллекционер на выставке в Ницце – видимо что-то в ней почувствовал. С тех пор я продолжаю писать картины этой тематики, некоторые я повторяю и переписываю, но некоторые образы не могут быть воспроизведены вторично. Такой работой, например является та самая «Петроградская симфония». Эти работы я определяю, как коллекционные и стало быть, некоммерческие.Почти все эти картины были представлены летом 2012 года на выставке «Фантомы Петербурга» в Санкт-Петербурге. Основные картины данного цикла: «Белая ночь – трансскопическое видение», «Петроградский мессия»(метафорический портрет Григория Распутина), «Призрак табакерки» (Павел 1-й), «Нос», «Невская увертюра» (антропоморфное сооружение в виде головы Петра 1-го), «Геоморфологическая панорама Петербурга» (панорамный триптих).Эти и другие работы петербургского фантастического цикла можно увидеть на сайтеFlorus-art.narod.ru в разделе «Library».

Трудно сказать, продолжает ли сегодня и будет ли в дальнейшем расширяться эта мистическая аура Петербурга, порождающая фантомы и призраков. По мере реконструкции и обновления городской среды мистическая аура, чаще всего, негативно влияющая на человека, естественно уменьшается, но скорее всего Петербургу вовеки суждено нести бремя таинственного «Зазеркалья», быть городом двух миров – реального и мистического.

Санкт-Петербург 2013
 


*1 «Хождение по мукам» — трилогия романов А. Н. Толстого, о судьбах четырех главных персонажей накануне, во время и после революционных событий 1917 года. Состоит из романов «Сёстры» (1922), «Восемнадцатый год» (1928) и «Хмурое утро» (1941)

*2 Анекдот о поручике Киже

Однажды придворный писарь, составляя со слов императора очередной указ о производстве в следующий чинофицеров, при написании первых двух слов фразы «прапорщики ж [такие-то] — в подпоручики» ошибся — написал «прапорщик Киж», в результате в тексте указа перед реальными фамилиями оказался вписан никогда не существовавший прапорщик Киж. Когда указ подали на подпись, император почему-то решил выделить первого из новопроизведённых подпоручиков и собственноручно дописал к указу «подпоручика Кижа в поручики». Поручик Киж, видимо, запомнился императору, во всяком случае, уже через несколько дней император произвёл его в штабс-капитаны. Подобным образом Киж очень быстро рос в чине и вскоре был произведён в полковники, и на этом, последнем приказе о производстве в чин император написал: «Вызвать сейчас ко мне». Кинувшись искать полковника, военное руководство его не обнаружило. Лишь изучив все документы о производстве, удалось дойти до самого первого приказа, содержащего ошибку, и понять, в чём дело. Однако сообщить императору об истинном положении дел никто не осмелился. Вместо этого подчинённые доложили, что полковник Киж скоропостижно скончался, из-за чего прибыть на аудиенцию не может. Император вздохнул и сказал: «Жаль, хороший был офицер». (Материал из Википедии)

*3 Повесть Юрия Тынянова была опубликована в конце 20-х годов, в то время, когда мистика старого Петербурга послужила мотивом для некоторых произведений литературы и музыки в качестве авангардистского эксперимента. Ярким примером тому служит опера Дмитрия Шостаковича «Нос».

*4 «Башня грифонов» подробно узнать о многих мифах, связанных с башней Пеля можно по этому адресу: http://aptekapelya.ru/

*5 Цикл «Петербургские повести»
Оба приведенных произведения Н.В. Гоголя вошли в данный тематический цикл. Несколько повестей из него так или иначе включают в свой сюжет элементы мистики. Гоголь всегда был чувствителен ко всему необъяснимому и как сказали бы сегодня, сюрреалистическому. Например, в повести «Вий» Гоголь подробно и достоверно описал внешний вид бесов и прочих адскихчудовищ точно совпадают с персонажами триптиха Иеронима Босха «Сад наслаждений», однако, известно, что автор никогда этой работы Босха не видел.
Оказавшись в Санкт-Петербурге, Гоголь сразу почувствовал его мистическую изнанку, что и повлияло на произведения петербургского цикла.

В данной статье частично использованы материалы следующих источников:

Книги из цикла «Улицы Петербурга»
«Охта» (Районы Санкт-Петербурга)
http://www.petersburg-mystic-history.info/ru/
http://artmystica.ru/
http://old.sektam.net/
http://ru.wikipedia.org/


Форма входа
 

Поиск
 

Календарь
«  Январь 2018  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031
 

Архив записей
 

  Ссылки
 

Copyright MyCorp © 2018