Санкт-Петербургское отделение АИС
региональное отделение
Ассоциации искусствоведов (АИС) 
190000, Санкт-Петербург,
Большая Морская ул.,38
тел.: 8-812-315-86-04
e-mail: terra-mobile13@mail.ru
Главная | Регистрация | Вход Приветствую Вас Гость | RSS
Меню сайта
 

Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
 
Главная » 2014 » Январь » 23 » Театр абсурда. Сэмюэль Беккет. «Конец игры». Абсолютного забвения нет
17:43

Театр абсурда. Сэмюэль Беккет. «Конец игры». Абсолютного забвения нет


Оксана Дубицкая     Театр абсурда. Сэмюэль Беккет. «Конец игры». Абсолютного забвения нет. Spe fretus

 

                                                      То, что выходило из-под пера Беккета, вполне можно назвать «антипьесами», причем с еще большим основанием, чем сделал это Эжен Ионеско в отношении своего драматургического дебюта «Лысой певицы». Ведь у Беккета переосмысление театральности куда тотальнее. Слово у него впервые из привычного средства коммуникации превратилось в нечто самоценное и самодостаточное, обессмысливая тем самым традиционный вопрос о том, что выражает (представляет, изображает) произведение искусства.

                                                                                                                                                              Сергей Исаев


 


То, что выходило из-под пера Сергея  Александровича  Исаева (1951 – 2000) – свидетельство невероятной эрудиции и безупречного литературного стиля.  С.Исаев специализировался на теологии лютеранства (приоритет был отдан Сёрену Кьеркегору   и Карлу Барту) и истории французской философии и эстетики (пристальное внимание исследователя привлекал  поструктурализм и семиология), занятия философией сочетал с интересами в области истории французской литературы и театрального авангарда. Он был лично знаком с Анн Юберсфельд и Патрисом Пави, приглашал их читать лекции в ГИТИСе, по сути, был их эмиссаром в Москве.  Монография С.Исаева «Теология смерти. Очерки протестантского модернизма»- представляет собой оригинальную концепцию теологии смерти, на фундаменте которой возник и пустил побеги протестантизм, и так же, как и книга переводов трактатов Кьеркегора «Страх и трепет» (в соавторстве с Натальей Исаевой), вызвала  определенный резонанс в интеллектуальной среде. Перевод – сложное многогранное явление  в творческом наследии  С.Исаева. В издательстве ГИТИСа  опубликованы две антологии «Как всегда об авангарде» (переводы с французского текстов авангардистов сопровождались комментариями аналитического характера) и «Манифесты французского сюрреализма». С.Исаев перевел  «Театр и его двойник» - программный сборник статей Антонена Арто. В  его переводах с предисловиями вышли  сборники пьес Кольтеса и Беккета. Именно в  блестящих  переводах С.Исаеву удалось раскрыть свой талант точно попадать в тон и передавать авторскую интонацию, модуляции ритма, амбивалентность контекста. И  перевод второй по счету пьесы Сэмюэля Беккета «Конец игры» - яркий тому пример.

 

 

 

 

 

Пьеса без фабулы, скорее философский ребус.  «Уравнивание в правах театрального языка с любой другой реальностью нашего собственного существования, означало как раз превращение произведения в текст, определяющее качество которого – его абсолютная смысловая открытость» (Сергей Исаев).

 

Если принять за аксиому замаскированный идейный конфликт между Джойсом и Беккетом, то ситуация «Конца игры» - реванш, «Улисс» наоборот, а не какое-нибудь моралите о смерти или трагедия переосмысления художником системы ценностей, или  агония, предшествующая смерти.

 

Отец у Джойса от избытка резервов нерастраченной любви ищет вариант замены умершему сыну, у Беккета сын одержим идеей ухода от террора любви, намерением бросить отца на произвол судьбы. У пьесы открытый финал: то ли сработает спонтанный импульс, то ли нет. Клов, очевидно,  «скован»  отчаянием, Хамм - цинизмом опустошенности. Паралич воли и самообман, помноженные на трагическую природу любви-ненависти являются на подмостки сцены, никого не спросясь, как бы, между прочим.

 

 Х а м м. Ты когда-нибудь видел мои глаза?

 

К л о в. Нет.

 

Х а м м. А тебе никогда не хотелось из любопытства, пока я спал, снять с меня очки и посмотреть на мои глаза?

 

К л о в.  Приподняв веки? (Пауза.) Нет.

 

Х а м м. В один прекрасный день я тебе их покажу. (Пауза.) Похоже, что они совсем побелели. (Пауза.) Который   час?

 

К л о в. Тот же, что и всегда.

 

Х а м м. Ты смотрел?

 

К л о в. Да.

 

Х а м м. Ну и что?

 

К л о в. Нуль.

 

Х а м м. Лучше бы дождь пошел.

 

К л о в. Дождя не будет.

 

В театральном мире Беккета причинно-следственные связи ослаблены. Ни поступков, ни мотивов. И отсутствие коммуникации, и эфемерность Времени, возведенная в Абсолют, преломляются через призму художественного сознания писателя. Человек, объявив себя царем природы, способен вообразить, что если, вдруг, позабудет завести будильник, то Солнце не взойдет. А Природа никуда не торопится, и, тем не менее, все замыслы  успевает воплотить. В отличие от зазнавшейся обезьяны, которая на пике вдохновения изобрела механизм для измерения Времени - часы. И что же? Механика подчинила изобретателя, который в итоге приобрел свойства механизма, сверяя каждый шаг с движением секундных и минутных  стрелок, а те в свою очередь «идут» вовсе не вперед, а вращаются по окружности. Что такое Время и Пространство? Современная наука еще не решила. Зато  всегда есть прекрасный повод порассуждать.

 

Х а м м. А горизонт? На горизонте ничего нет?

 

К л о в (опуская подзорную тру6у, поворачиваясь к Хамму: теряя терпение). Ну и что, по-твоему, должно быть, там на горизонте?

 

Молчание.

 

Вопросы всегда остаются без ответа. «Возмущение» интеллекта оппонента (Клов) - тому причина. И в, самом деле, что «должно быть»  на воображаемой линии? Поднимет голову Мечта? Или  проснется Надежда?

 

Хамм примеряет на себя роль Писателя, сочиняет вслух  Небылицы,   Индекс Воображения раздвигает границы между Парадоксом Мысли и Серым Горизонтом Действительности, ведь абсолютного забвения впечатлений просто не существует. Память хранит на «крючках» ассоциаций» образы, но не как брендовую одежду в модных бутиках - каждая вещица на отдельной вешалке. Память, и науке психологии это известно, целостно - интегрированное хранение информации, архивация условно осуществляется в двух блоках: в блоке эпизодической памяти и в блоке семантической памяти. Эпизодическая память автобиографична, семантическая  диктует  правила логики умственных действий и построения языка. Литератора, в данном случае. Последовательно происходящие явления запечатлеваются в линейных структурах памяти, а формально организованные структуры запечатлеваются ассоциативными  механизмами памяти. Ассоциации в психологии - это закономерная связь между событиями, фактами, предметами или явлениями, отраженными в сознании индивида и закрепленными в памяти. У Беккета намеренно? исключены внешние раздражители (глаза не видят, уши «демонстративно» не слышат), а внутренние ассоциации – Идеи и  Мысли   акцентуированы. Ассоциации появляются в изменении хода мыслей (Хамма), когда нечто или некто (Клов) волею случая  окажется  катализатором, чтобы подумать о чем-нибудь  другом. Тайна  блестящей  памяти заключается в установлении прочных ассоциаций. Человек досадует на скверную память, но  сокрушается ли по поводу отсутствия восприимчивости, эмоциональной тупости или  по поводу  плохого ума - об этом наука психология умалчивает.  А ведь ум,   способность устанавливать взаимосвязи, и является основой памяти. Значит, память нужно тренировать. И Хамм не дает своей памяти лениться, вынуждая Клова заниматься постоянными зрительными наблюдениями.

 

К л о в (смотрит) …Там кто-то есть! Кто-то есть!

 

Х а м м. Ну что ж, нужно его прикончить.

 

Клов спускается со стремянки.

 

Кто-то есть! (Звенящим голосом.) Выполни свой долг!

 

Клов поспешно идет к двери.

 

Да нет, не стоит.

 

Клов останавливается.

 

На каком расстоянии?

 

Клов возвращается к стремянке, поднимается по ступенькам, направляет подзорную трубу наружу.

 

К л о в. Метрах в шестидесяти... в сорока.

 

Х а м м. Приближается? Удаляется?

 

К л о в (продолжая смотреть). Стоит неподвижно.

 

Х а м м. Какого пола?

 

К л о в. Какая разница? (Открывает окно, высовывается наружу. Пауза. Выпрямляется, опускает подзорную трубу, поворачивается к Хамму. Испуганно.) Похоже на маленького мальчика.

 

Х а м м. Чем занимается?

 

К л о в. Что?

 

Х а м м (яростно). Что он делает?

 

Это - кульминация пьесы.   Ребенок -   символ надежды, свободы и безграничных возможностей. Spe fretus. И далее:

 

К л о в (испуганно). Не знаю я, что он делает! Что обычно делают дети. (Направляет подзорную трубу наружу. Пауза. Опускает подзорную трубу, поворачивается к Хамму.) Похоже, что он сидит на земле, прислонившись к чему-то.

 

Х а м м. Прислонившись к отваленному могильному камню. (Пауза.) Твое зрение улучшается. (Пауза.) Он наверняка смотрит на дом глазами умирающего Моисея.

 

К л о в. Нет.

 

Х а м м. Куда же он смотрит?

 

К л о в (яростно). Не знаю я, куда он смотрит! (Направляет подзорную трубу наружу. Пауза. Опускает подзорную трубу, поворачивается к Хамму.) Может, на свой пупок. Во всяком случае, в этом направлении. (Пауза.) А к чему весь этот допрос?

 

Х а м м. Может, он умер.

 

К л о в. Пойду посмотрю. (Спускается со стремянки, бросает подзорную трубу на пол, идет к двери, останавливается.) Я возьму трость. (Ищет трость, поднимает ее с пола, идет к двери.)

 

Х а м м. Не стоит.

 

К л о в (останавливается). Как это — не стоит? Возможно, он породит других?

 

Х а м м. Если он существует, он либо придет сюда, либо умрет там. Если он не существует, то тем более не стоит.

 

Молчание.

 

К л о в. Ты мне не веришь? Тебе кажется, что я выдумываю?

 

Молчание.

 

Х а м м. Все кончилось, Клов, мы кончили играть. Ты мне больше не нужен.

 

Еще бы!  Пешечный эндшпиль всегда очень конкретен, он бывает либо выигран, либо ничеен. В таких эндшпилях главный вопрос – пройдет ли пешка в ферзи, тогда  сильнейшая сторона добьется победы. Или  же слабейшая сторона не даст пешке пройти и сведет партию вничью?

 

К л о в. Это очень кстати. (Идет к двери.)




P/S

http://spb-svu.ru/wip-vipuskniki.html


ИСАЕВ Сергей Александрович
доктор философских наук, профессор, заслуженный деятель искусств России,
ректор Российской академии театрального искусства (ГИТИС)


    Родился 23 июля 1951 года. Выпускник Ленинградского Суворовского военного училища 1969 года. Специалист в области философии культуры, эстетики, истории философии; переводчик. В 1976 закончил философский факультет МГУ по специальности «история философии». С 1980 преподавал историю философии и религии, а также историю театральной эстетики в Российской Академии театрального искусства. В 1986 стажировался в Сорбонне (Парижский университет) по специальности «Театральная семиология». В 1981 защитил кандидатскую диссертацию: «Проблема косвенной коммуникации в теологии Серена Кьерке-гора», а в 1991 докторскую диссертацию: «Проблемы коммуникации религиозной истины в современной западной культуре». В 1992 избран почетным профессором Гилхоллской школы музыки и драмы (Лондон). С 1988 по
2000 годы - ректор Российской Академии театрального искусства (ГИТИС). В 1988-м, когда Сергея Исаева выбрали ректором РАТИ, тогда он стал самым молодым ректором СССР, ему было 37 лет. Изданная им, совместно с женой Наталией, в начале 90-х книга переводов нескольких трактатов Кьеркегора «Страх и трепет» казалась «первой ласточкой», связавшей опыт познания философии датского мыслителя модернистами с современной, возрождающейся наукой о религиозной философии. Философский интерес сочетался в нем с интересом к театру, его современным теориям - и здесь он был первым, почти единственным. Был знаком с крупнейшими театральными семиотиками Европы - Анн Юберсфельд и Патрисом Пави, устраивал их лекции в ГИТИСе, был проводником их идей в России. В издательстве ГИТИСа, которое в годы его ректорства перестало быть только учебным, вышли две его антологии «Как всегда об авангарде» и «Манифесты французского сюрреализма». Он перевел и издал «Театр и его двойник» - программный сборник статей Антонена Арто, книгу, которая стимулировала работу десятков театральных реформаторов XX века. В его переводах и с его предисловиями вышли сборники пьес Кольтеса, Беккета...
    Ректор Исаев не только читал курс философии, спецкурс по постмодернизму и популяризировал среди студентов своего любимого Серена Кьеркегора, но и строил Академию. Много лет не вылезавший из строительных лесов, ветхий и обшарпанный ГИТИС на глазах превращался в роскошный особняк с мраморной парадной лестницей, новым парком, переоборудованным в стиле модерн читальным залом, элегантным кафе
и зрительным залом для студенческих показов. Одновременно ремонтировались все остальные владения ГИТИСа: студенческое общежитие, подвалы продюсерского факультета и музыкальный факультет на Таганке. Сергей Исаев делал ГИТИС академией не только номинально. Он стремился создать вуз мирового уровня с крепким научным потенциалом. Именно за это время сформировалась слава Академии. ГИТИС выпускал один курс громче другого: мастерская Петра Фоменко, в скором времени ставшая театром, курсы Марка Захарова
и Владимира Левертова. И если в первые годы ректорство Исаева вызывало протесты и недоумения, то на третий срок он был избран почти единогласно.
    Сергей Александрович трагически погиб 29 июля 2000 года, был застрелен у себя на даче...


Просмотров: 8142 | Добавил: Terra-mobile | Рейтинг: 5.0/8
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Форма входа
 

Поиск
 

Календарь
«  Январь 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031
 

Архив записей
 

  Ссылки
 

Copyright MyCorp © 2020